© С. Ф. Гончаренко, М. — 1994* * *Все вылеплено как из воска:холмы, хребты, туман летучий…В Железноводск из Пятигорскавползает грозовая туча.Все тоньше, чем клинок у сабли…С тенгинским теньканием льдинок,созревши, замирают капли,не прозревая поединок.Все так замедлено на гранимеж пропастью и гордой кручей,что так и кажется: не грянеттот пистолет в тебя, поручик…* * *Вечерний взлет горы Железнойи скал налитые сосцы,и луч свободы бесполезной,которой не свести концыс концами меж луной и синьюи тучею пороховой…И все ж не взять т о г о трясине,что в сердце и – над головой…* * *Мелькала миндалем и черепицей,сочилась мокрой свежестью травы –не Франция ль? И надо же случиться,чтоб в этом позднем поезде – и Вы!В смеркающемся и пустом вагоне,не разделенном на кубы купе,где нет не то что топота погони,но даже офицера КГБ…И все же мы не повели, конечно,и бровью… Лишь по вспышке Ваших глазя прочитал, сколь грустно и кромешногалактике, оставшейся без нас…* * *Ах, страсбургские страсти по Морфею!Добраться до кровати и упасть…Эльзас – средь фей и эльфов суховеюнад илом Илля властвовать ли всласть?Но все ж – не Вы ли тенью просквозилипо лестнице ли, сквозь ли жалюзигостиницы? Не Вы ли? или в Иллевсе сто дорог – залог одной стези?* * *Все та же сине-мутная Аара,как ровно 33 весны тому назад.Апрель. И абрикосы от пожараветвей то ли горят, то ли грозят…Кому? За что? Ах, никому не ведомсекрет столь несердитого огня.Ты тоже не сердись. И этим летом,быть может, наконец, поймешь меня…* * *Гермерсхайм. Захлопнут том.Тон спокоен и надвечен.Ах, беда совсем не в том,что все клювы метят в печень –стрелы, выстрелы, орлы –и причем как бы подпольно…Горе в том, что от стрелыльется кровь, а мне – не больно.* * *Все: вселенная смехом сквозь слезывплоть до прозы… Поющая плотьвоплотилась в те самые плесы,что стремнине не перемолоть.Среди струй этих строчек последних,словно в фарах, мерцает форельи грядет незачатый наследникна февраль, и на март, и апрель…Из японской тетради1Рыба, рыба, рыба, рыба, рыба,и – тысячелетний кипарис.Вот бы нам осиновой коры бы,или нашим предкам – ваш бы рис…Не хочу японского я рая.Казаки кой-где еще крепки.Не ходите, право, самураи,вы через границу у реки.4Что не случилось и то, что сбылоськаплей чернил при паренье пера,трепетной, как замирающий лось,все это значит, что нынче – пора.Яхта уходит. В ее парусах –ветер грядущего. Грива и гром.Молния, конь и уста на устах.И угасающий аэродром.5Мы с тобой не ведали и третииз того, что завтра предстоит.В золоченой солнечной каретеи – на остров под названьем Крит?Боже мой, а ведь у Минотаврасердце даже меньше кулака.И не зеленей живого лавралистья у лаврового венка.* * *Деревья… Дождь средь отсыревших рощ…Среда – сродни свербящим средостеньям.Все наши слезы смоет этот дождь,что льет на благо мыслящим растеньям.И я расту. И вырасту, когдатвоя звезда пронзит мое предсердьелучом дождя… И смоет навсегдатвои сомненья и мое усердье. |