Владимир Ушаков

Воспоминания о лучшем друге 20 лет спустя

(фрагменты)

 

Как все начиналось

Месяца через два после начала учебного года в нашей 101-ой испанской группе переводческого факультета 1-го МГПИИЯ имени Мориса Тореза появился светловолосый высокий статный юноша. Звали его Сергей Гончаренко. Наша группа в то время состояла из Олега Островского, из Одессы, Александра Садикова, москвича, Анатолия Гавриленко, москвича, Анатолия Чебуркова, помнится, из Челябинска, Валентина Кучина из Перми, Богдана Чолакова, из Софии, и меня, тоже москвича. Ребята подобрались разные по всем параметрам. Но все юморные, веселые, контактные, дружные. Не зря нашу группу ставили в пример всем группам на курсе. Мы друг друга не подставляли. Не предавали, не завидовали друг другу. Наоборот, всегда помогали друг другу. А иногда и спасали. Вытаскивали из трудных и щекотливых ситуаций.

Вспоминаю такой случай. Один из нас крепко выпил в ресторане со старшекурсниками и плохо себя повел. Буянил. Его забрал в милицию и посадили на 15 суток, побрили и направили в институт извещение о его задержании и принятия к нему в институте мер воздействия. Нашим групповым руководителем был замечательная испанка камарада Алегрия, маленькая, черненькая, веселая, оправдывая свою фамилию, доверчивая, не строгая. В общем, прелесть, то, что нужно для студентов. Мы сказал ей, что у нашего приятеля тиф и его положили в больницу на месяц. А сами разделились чтобы перехватить письмо из милиции. Один дежурил в канцелярии, где у него была знакомая девушка. Другой в ректорате, где у него тоже были приятельские отношения с секретаршей. Другие по очереди у почтового ящика, зная, когда приносят почту и раскладывают письма по ячейкам с буквами, в холле института, внизу при входе. Дней через пять Сергей перехватил письмо, лежавшее в открытой ячейке почтового ящика. Мы его уничтожили. Если бы прислали повторно, мы бы его уже перехватить не смогли бы. Но не прислали. Так мы спасли своего товарища от исключения из Комсомола и института.

Когда этот друг пришел на занятия, у него уже был на голове легкий ежик. Камарада Алегрия поохала, поахала. «Ах, мой бедненький тифозничек». Так, месяц не учась, наш приятель вышел сухим из воды.

Сергей легко влился в наш коллектив. Он, конечно, был на голову нас всех выше, но был скромным, не заносчивым, не высокомерным, не чванливым. При этом довольно скрытным, не «душа нараспашку». Уверен,  подробностей его личной жизни в группе никто и не знал. Ну или, скажем скромно, почти никто.

Родился Сергей в Стамбуле в 1945-ом году в семье военного атташе, полковника разведки.  Потом его отец был переведен   военным атташе в Берн (Швейцария). Там Сергей получил отменное воспитание и образование, как и другие дети дипломатов за рубежом. Кроме того, он был талантливым человеком. Играл на пианино, писал стихи, прекрасно знал нашу и иностранную литературу и поэзию, свободно танцевал все бальные танцы.

Уже потом Сергей мне рассказывал, почему он перешел из Военного института переводчиков в наш гражданский. Он хорошо владел английским и французским, уже придя в наш институт. К этому времени его отец работал преподавателем в разведшколе. Зная способности и характер сына, он сказал ему, что тот большего добьется в жизни, если будет развивать свои творческие способности, а не ходить по струнке. К тому же Сергей не был ни авантюрным, ни азартным. В общем, из другого теста. «Мне, – говорил ему отец, – 73 года. Я скоро уйду, и ничем тебе помочь не смогу. Все мои товарищи боевые уже умерли. Поэтому надеяться тебе и рассчитывать придется только на себя. На гражданке ты вольная птица. Чем хочешь, к чему у тебя лежит душа, тем и занимайся». Сергей внял совету отца и перевелся в Московский Иняз.

Однажды Сергей мне рассказал, что в конце войны его отца срочно вызвали в Ставку Верховного. Все волновались, потому что были случаи, что не все возвращались после такого вызова на прежнее место службы.  Но отец Сергея вернулся с «Орденом Ленина», который ему лично вручил в Кремле И. В. Сталин за разведывательную работу.

Мы с Сергеем дружили, делились своими сердечными секретами. Он приезжал ко мне домой и на дачу. Мы собирались нашей компанией дома у его будущей жены, пели студенческие и целинные песни в три гитары.

«…Всю ночь таранят темноту турбины «ТУ», турбины «ТУ»!..»

Кричали мы во все наши молодые глотки, но соседи за стеной не жаловались.

Вспоминаю, как в спортзале Иняза, там, где сейчас часовня, мы занимались тогда культуризмом, наращивая завидную мускулатуру. А на экзаменах Сергей благосклонно подсказывал мне и давал списывать.

Моя мама имела возможность доставать нам путевки в дом отдыха, и мы с Сергеем отдыхали вместе и зимой, и летом на юге. В одном доме отдыха мы познакомились со студенткой из Ленинского педагогического института. Она пела на английском песни с местным ВИА. Мы с Сергеем ее заболтали и увели с танцплощадки к морю, к расстройству отдыхающих. Эта девушка после окончания института стала моей женой. Сергей был свидетелем на нашей с Мирой свадьбе.  А я потом был свидетелем у него на свадьбе с Наташей.

…Дед Сергея был из казаков. Однажды после отдыха под Новороссийском мы поехали проведать его дедушку с бабушкой и брата в станицу Пашковскую. Его дед был знатным виноделом. Имел свою фирменную марку и экспонировал свое вино на выставках, даже во Франции. Получил много грамот и сертификатов. Мы с Сергеем ловили рыбу в речке Кубань, жарили и потребляли ее, как и славное дедушкино винцо, в изрядных количествах…

О литературной и академической деятельности Сергея я говорить не буду.  Она хорошо известна по разным источникам. А другие ребята из нашей группы занялись делами по своим интересам. Кто комсомольской работой, кто несколько трудовых семестров провел в стройотрядах на целине в Казахстане, кто дежурил в институтском оперотряде «Коммунистический», почти все ездили «на картошку» или «на зерно» в совхозы или колхозы.

Однажды вот Сергей пригласил меня к себе домой. Я познакомился с его родителями лично, с Филиппом Ивановичем и Таисией Сергеевной. Моя мама к тому времени уже стала близкой приятельнице мамы Сергея – по телефону.  Они находили множество тем для разговоров. Филипп Иванович оказался мужчиной среднего роста, вопреки нашим представлениям о Джеймсе Бонде…

Я был на его похоронах и видел, как тяжело переживает и переносит смерть любимого отца Сергей. В институте об этом и не догадывались, так он держался. Но я-то знал. На поминках дома у Филиппа Ивановича в небольшой квартирке собрались его сослуживцы по разведшколе. Ведь все его товарищи по боевой работе уже ушли. Меня до глубины души тронули проникновенные душевные, теплые слова сотоварищей Филиппа Ивановича. Искренние слова о действительно достойном человеке, нашей гордости, защитнике Отечества, который прошел трудный и опасный боевой путь. Я не мог сдержать своих слез, хотя все присутствующие, и мама Сергея, и он сам, мужественно держались, а ведь им было тяжелее потерять мужа и отца.

После четвертого курса многие из группы поехали на Кубу в так называемый академический отпуск на год. А на самом деле для языковой практики. Сергей работал в Университете Сантьяго-де-Куба. Я в Гаване, точнее, на электростанции «Мариэль» в 40 км от Гаваны. Раза два Сергей прилетал в Гавану. Мы гуляли по городу, он читал мне свои новые стихи, делились новостями с Родины…

[…]

После института всех жизнь разбросала в разные места. Сергей продолжил свой путь в Инязе. Я служил два года в Африке. Там произошла интересная история. Я написал Сергею, что у нас месяцами перебои со светом и плохо с продовольствием, хоть обезьян ешь. Как-то приехал к нам из столицы РЭГ Малабо на острове в Бату – главный континентальной город Гвинеи – старший переводчик капитан Гончаров. Раз в месяц нам привозили американским самолетом ДС-3 с испанским экипажем почту и деньги. Залез капитан на бронетранспортер и говорит: «Лейтенант Ушаков! Наши дипкурьеры не ишаки, чтобы возить вам через три страны письма с супами!» И приказал прекратить это безобразие.  Оказалось, что, получив мое письмо,  те ребята из нашей группы, которые были в Москве, собрались и решили оказать голодающей семье Ушаковых в Африке гуманитарную помощь. Не поленились купить десяток конвертов и десяток упаковок с югославскими пахучими супами быстрого приготовления и послать их нам.

После службы в Африке я стал работать во Внешнеторговом объединении. Был полгода в Туркмении, где готовил перуанских ракетчиков. Ездил в длительные командировки на Кубу и в Перу. Переписывался только с Сергеем. После распада СССР монополию на внешнюю торговлю была ликвидирована, все 70 Внешнеторговых Объединений прекратили свое существование. И я оказался на улице. Создал свою фирму. Торговал чем придется, попадал в серьезные переплеты […]. Месяца через три мне звонит Сергей и приглашает занять должность Директора Центра ибероамериканских программ вместо убывшего в длительную командиров в Испанию моего предшественника. Так я стал заниматься сотрудничеством с испанскими университетами под непосредственным руководством проректора С. Ф. Гончаренко. […]

Мы с Сергеем провели немало разных мероприятий. В том числе и международных. Организовали выезд на Международную Конференцию испанистов для 25 специалистов России. А вторую часть Конференции провели в стенах нашего Университета. Нескольких испанских послов приняли в Почетные доктора наук…

За все 11 лет работы в МГЛУ я ни разу Сергея не подвел. Ректор тоже моей работой была довольна. 300 испанцев прошли, фигурально говоря, через наши с ним руки: студенты, преподаватели, ученые. Столько же отправили по обмену наших в Испанию. […]

Сергей много времени уделял своей семье – жене и детям. Заботился о них, переживал…

…О том, что Сергей умер, я узнал не сразу. Я звонил ему несколько дней подряд, но он не отвечал. Занят начальник. Не до меня. Так бывало. Его жена думала, что меня оповестили в университете, а в университете думали, что я уже об этом знаю от родных Сергея. А мой кабинет был на отшибе, в общежитии для иностранных студентов? в другом здании на Комсомольском проспекте.

После похорон я поехал на поминки в семью Сергея, а не в университет.  И я вскоре уволился по собственному желанию.

Вскоре последовал звонок с Факультета иностранных языков и регионоведения МГУ им. М. В. Ломоносова, и его декан, С.Г. Тер-Минасова, пригласила меня на работу на факультет. Создала мне все условия, чтобы я заключал Соглашения с испанскими университетами. Когда я звонил в международные отделы испанских университетов и называл фамилию Гончаренко и свою, то сразу чувствовал расположение и желание испанской стороны сотрудничать с нами. Так был велик авторитет Сергея Филипповича  в Испании. Так он был там уважаем…

[…]

… Перед уходом на пенсию, я провел Международный Ибероамериканский музыкальный фестиваль в актовом зале на 500 мест на историческом факультете МГУ. Свою задачу в МГУ я выполнил. В том числе, благодаря и памяти в испанских и российских университетах о С. Ф. Гончаренко.